Былина о том, как Кузьма
обратил село в праведную веру

Учитался Кузяка писанием
И решил неотступно последовать.
Он обрил и обрезал всё лишнее
И пустился на поиск преемника.
Захворал Кузька маньей величия.
Возомнил себя мудрым старейшиной
Как зачнёт всех учить уму-разуму
Спасу нет, хоть бегом улепётывай!
Но "хворал" это слово неточное,
Знахарями так хитро задумано.
Что "хворать", что "страдать", что "неможиться"
Механизьм начала лечения.
Как оно пациентом заслышано,
Так болезнь исцелить ему хочется.
Но заместо пилюль гутаперчевых
Наставленья исходят от дохтура.
Всю деревню Кузьма патрулировал,
Где шо скажут, он будто заводится.
Норовит в разговорах участвовать
И непрошенным гостем врывается:


"Я меркую о чём вы глаголите,
Мысли ваши померкли изъянами,
Вы неверно толкуете истину,
Надо так, а не эдак. Побачимо?"
Тут одни отвечают молчанием,
Исподлобья и многозначительно,
А иные ногтём в глаза тыкают,
Но беззлобно – иди, мол отседова.
Третьи кроют хулою да руганью,
Угощают пинками горячима.
Но Кузьма неустанно цитирует
Из писанья нетленную заповедь:
“Шоб обресть состоянье покойствия,
Искушеньям потребно противиться.
Дабы чмур из сознанья повывести,
Беспристрастный блюдёт обуздание“.
Он, как поп, унывать и не думает,
Как почует, что рядом кто шепчется,
Так и липнет в нутро сего диспута
И участвовать шибко радёхонек.
Проучить его люди задумали,
Дождались когда в баню он сплавится,
Собрались на совет всем селением.
Чтобы вынесть решенье всеобщее.

Говорит дюжий пахарь Дружинушка:
“Экий Кузька повеса назойливый,
Одолел, поди, всех до блевотины
Извести его силою надобно!
Пропашу борону в пару саженей,
Положу его лыком стреножного,
Пусть накормит земелюшку-матушку!
И дерьмищем свежайшим удобрится!”
“Нет, не гоже нам так греходействовать”,
Молвил слово Савраст Пантелеевич,
Мясником что в слободке той славился
И коров свежевал, аки боженька:

“Мы его по-христьянски, гуманостью
Тойсть, осудим чтоб было по-честному:
Лишь, харкнём ему в рожу бесстыжую
Да привяжем к столбищу позорному.
Закидаем каменьем-булыжником,
Будет впрок гузнотрясу возмездие.
Подробим ему яйца оглоблею,
Будет знать, как творить пустобрешие”.

“Ах, не то вы гутарите, ироды!”
Вдруг зарделась Дуняшка-молочница.
“Вы порочную казнь предлагаете.
Что покончится смертию лютою.
Что заляжет осадком в сознании,
Будет жить в глубине нашей психики
И всплывать, как говно полусгнившее
И терзать нашу совесть раскаяньем.
"Не убий" нам как памятка писано.
Нам не дoлжно ослушаться оного.
Нам не можно перечить сей истине,
Омарав руки чернью насилия.
Раз он эдакий демон общительный,
Дак осудим его справедливостью:
Мож, пущай ухищрится за ноченьку
Оплодить сорок баб своим семенем?
Понесли чтоб с него гарны-дивчины
И наутро все были брюхатые.
Коль не сможет он снесть инквизиции,
Мы удваивать будем количество.
Пусть женилкой усердней орудует,
Тут уж всем благодатная выгода:
И девицы довольными станутся,
И утроится всё население!”
Осмеяли Дуняшу-молочницу
Окрестили блядуньей прыщавою,
Наказали ей вызубрить заповедь,
Где запрет на прелюбодеяния.
Вышел в круг Никодим Берендеевич
Конюх-евнух он по совместительству.
Шапку мнёт и глазёнками зыркает,
Да в седую броду ухмыляется:

"Мы накажем Кузьму ловкой хитростью,
Одурачим, как глупого дитятку,
Мы проникнем в амбар его затемно
И потибрим добро его личное.
А когда он смирuтся с потерею,
Побредёт по селу попрошайничать,
Мы прогоним его с улюлюканьем,
Освистаем, как шавку блохастую!
И пойдёт он ободранный по миру,
Околеет пусть с голоду-холоду.
Пусть он с горя чупрын свой повыдергат
Поделом ему дурню охальному!"
Тут вмешался Малюта Клементьевич
– Бригадир дровосеков и плотников.
И затопал ногами могучима,
Кулаки агромадны сжимаючи:

"Нешто мы, как поганые шильники,
Совершим суд бесчестный и низменный?!?
Неужель, как вороны трусливые,
Воровать по ночам нисподобимся?!"
Вдарил лихо он в грудь Никодимушке
Тот снопом повалился подкошенным,
Рухнул наземь мешком будто замертво
И остался лежать без сознания.
"Не чета воровством нам запачкаться
"Не украдь" испокон нам предписано!
А присвоив добро чужеродное
Не обресть нам отныне покойствия!
А ишо есть сказанье священное:
"Не завидуй чужому довольствию".
Не пылай загребущими глазьями,
Шоб не пасть в измерения адския!"
Оживилась Матрёна Исаевна
– Командорша доярок и дояров.
С ней завхоз – Евдокия Кондратьевна
Как почали Клементича совестить:

“Гой ты еси, бычина пундырская!
Жлобырюк! Плеводрач неотёсаный!
Порешил доходягу тщедушного,
Пудришь люду мозги про покойствие!
“Не гневись” – изначальная истина.
Не будить в себе зверя велит она,
Нам свой гнев контролировать надобно,
Усмирять и блюсти обуздание!”
Аль тебе тут, охрёпе ерыжному,
Про "украдь" нам челякать-муташиться?
Коли сам ты дровишки казённыя,
Прёшь домой, как кобыла извозная!
Уж погодь, как мошонка сморжопится,
Поростёт волосами белёсыма,
Гоношиться не будешь, чурбанище!
Ерепениться прытью медвежию!"
Причитали недолго те бабоньки,
Языками своими едрёныма,
Закряхтел Спиридон Никанорович
– Сельсовета он числился старостой:

“Я-де, хлопче мои, всё помалкивал,
Да окрyг подле действа похаживал.
Предложения ваши обдумавши,
Не сумел углядеть благодатного.
Егозите, а толку ни толики,
Всякий вздор понапраслину брешете!
Разглуздaлися аки гармоника,
Друг у дружки задки подтираючи.
Словно жучки плюгавые лаете,
Но добрища нема в ваших помыслах.
В кажной вашей методе похабчина,
Аморалы жестокосердечные!
Позабыли вы истину мудрую,
Что велит, при любых обстоятельствах,
Избегать сквернословия грубого.
Бо ослушник постигнется карою.
И над тем, кто плодит скверну грязную,
Сам господь учинит дыбу жуткую.
Рот покроет коростой и язвами!
И язык онемеет, да высохнет!
Мы проучим Кузьму по-цивильному,
Объявимши бойкот всей деревнею.
Так всегда поступали с опричными,
Как с изгоями асоцияльными.
Не смогёт он без люда, не выдержит
И, окстившись, пойдёт на попятную.
Не в его антиресах артачиться,
И казать нам гнильцу задушевную.
Когда он на коленках поползает,
Так наступит черёд справедливости,
Будет слёзно просить, всяко жалобить,
Но мы будем пред ним непреклонныма.
А как токмо он дюже отчаится,
Мы пошлём до него Еремеюшку,
С ультиматумом мною составленным,
Как вести себя впредь с населением.
Опосля, как он примет условию,
Мы обжалуем Кузьку, помилуем.
И закатим мы пир, шоб запомнилось.
С осетром под винцо, да с кабанчиком!
Расстегайчики с персиков мякотью!
И пивко, да с креветкой и раками!
Чернослив, да с орешком в салатике!
И бляны с творожком, да с икоркою!"
Перебил Спиридон Никанорыча
Тракторист Поликарп Севастьянович.
Сухощаво, солидно откашлявшись,
Взял харизму в мозолисты рученьки:

“Подивился я, брат Спиридонушка,
Как гордыней ты чинно бахвальствуешь,
Аль пригоже себя возвеличивать?
Не постыдно ль грешить нам чванливостью?
Кто себя вознесёт выше ближнего
Ждёт того путь в низы преисподние,
И младенец и старец – все ведают
Что гордыня – есть ад душеблудия.
Гордость ум опьяняет и властвует
И растит семена себялюбия.
Пуще прежнего чрево сознания
Омрачается тьмою кромешною.
Греходей себя славит и пестует,
Поддаваясь тщеславия силушке.
Воскичится он мнимым величием
И утратит былое достоинство...”
Непоотдаль Савелий Ананьевич,
Старый мельник, стоял и посапывал.
Он козульки в носу выковыривал,
Ноздревую резьбу прочищаючи.
И заслышамши речь Поликарпову,
Завершил со своей гигиеною.
Отпихал он локтями оратора
И протиснулся в гущу полемики:

“Незабвенны грехи первозданныя…
Среди прочих есть “чревоугодие”.
Что претит тешить пузо отвислое,
Набивать всякой снедью, да яствами.
Лишь порось на застолье похрюкиват,
Да с отвалу отрыгиват сытностью.
Опосля во хлеву всподзапёрдыват,
Низвергая пучины зловонныя”.
В омерзеньи собранье заморщилось,
Замахали на Савку ручищами.
"Прочь ступай!" - кричат, "Морда брехливая!
Што ты нам понаплёл околесицы?
Всякий стыд потерял ты, бессовестный,
Типуном шоб язык твой усеялся!
Не знавал шоб в запорах ты продыху,
Сгинь немедля, балда хороняжная!”

Дело к вечеру в сумерьках близилось,
Пела травка цикад верещанием,
Ей вторили лягушки болотные,
Сельсовет продолжал дискутировать.
Не смогли устранить разногласия,
Не сумели добиться консенсуса.
Всё решили оставить по-старому,
Посмотреть: вдруг Кузьма образумится?
А Кузьма уж давно как попарился,
Близ амбара стоял и подслушивал,
Как народ постепенно усваивал
Из писанья запреты нетленные.
Так из уст в уста вера и сеется,
Вера мудрая, вера исконная.
Кто сегодня ведёт жизнь разгульную,
Завтра станет смиренным и набожным.
Хорошо, что удачно всё кончилось,
И никто не остался обиженным.
Не подох Никодим Берендеевич
От удара Малюты Клементьича.
Он во сне своём будто очистился,
Пробудился другим человечищем.
И не брал он добра чужеродного,
Хоть свиней, как и прежде, кастрировал.
Иже с тем он не ведал и зависти,
Не горел загребущими зенками.
И отныне он, с волей чугунною,
Отсекал искушения демонов.
А старик Спиридон Никанорович
С той поры едал в меру – лишь овощи.
Он не рвал и не грыз хищным зyбищем
Ни зверушек, ни птичек, ни рыбонек.
Евдокия c Матреной – кудесницы!
Чистой речью соседушек радуют.
Токмо "здрасьте", "спасибо", "пожалуйста"
Положили конец сквернословию.
А Дуняшка – нимфетка-проказница,
Что на сене с коханами нежилась,
Подалася отныне в монахини
- Ея плоть для мужчин неприступная.
И Малюта Клементич стал праведным
Не серчал боле он и не гневался.
Его часто видали под сакурой,
Он смирял там свой ум медитацией.

* * *

Тут и пир учинить бы на радостях,
С осетринкой, икрой, медовухою.
Поназвать скоморохов-духариков,
Шобы всласть нагуляться-натешиться!
А потом, в настроеньи приподнятом,
Разрядиться б в интимных желаниях,
Штобы яркая ночь безмятежная
Засверкала от вспышек оргазменных!
Ан не можно – подобны деяния,
Именуют грехами порочныма.
Искушеньям потребно противиться,
Штоб обресть состоянье покойствия.
Выход найден – он верный и правильный:
В очищеньи от грeха и ереси
Мы начать должны безотлагательно
Соблюдать над собой обуздание.

__________________________________________________________________________

Глоссарий:

ЧМУР (м. зап. Псков) - хмель в голове, опьяненье, одуренье. Чмурить, чудить, дурить, говорить и делать вздор; смешить людей. Чмура, житье в неволе, в черном теле. (обратно)

ПУНДЫРЬ (прим. афтара) – грубиян, недюжинной силы человечище (обычно с низкими интел. cпособн.) (обратно)

ЖЛОБЫРЮК (прим. афтара) – человек-великан, наделённый непомерной силой (унизит.) (обратно)

ПЛЕВОДРАЧ (прим. афтара) – страстно охочий до совокуплений с девственницами (груб.) (обратно)

ОХРЁПА (ср. Вост.-сиб.) - неопрятный, грязный оборванец. (обратно)

ЕРЫГА - шатун, пьянюга, см. ярыга. Ерыжка, ерыжник м.р. ерыжница ж.р. развратный гуляка. Ерыжный, к ерыге относящ. Ерыжничать, ерыжить, вести беспутную и распутную жизнь. (обратно)

ЧЕЛЯКАТЬ (Новг.) - болтать вздор, пустословить. (обратно)

МУТАШИТЬСЯ (мотошиться - Моск.) - сбиваться с толку, теряться (обратно)

РАЗГЛУЗДАТЬСЯ (калужск. Вологодск.) - насмешливо, высказать что, в чаянии весьма умное. Вот, думал, думал, насилу разглуздался! Обеспамятеть, обезуметь, растеряться. Распотешиться, развеселиться. (обратно)



август 2006
В ОГЛАВЛЕНИЕ

Counter.CO.KZ
/TD>