ПЕРЕДОВИКИ ПСИХОЛОГИИ
(рассказы)



Дар убеждения.

У Бориса Георгиевича был дар убеждения. Что бы он ни сказал, все с ним соглашались. Одни дураки спорили, но таков уж удел дурака: сначала поспорить, а потом втихаря согласиться. Чтобы дар не атрофировался, Борис Георгиевич упражнялся. Иногда он специально катался в метро и искал, кого бы ему в чём-нибудь переубедить. Смотрит, человек стоит и Ницше читает про Заратустру. Подойдёт к нему поближе и скажет якобы невзначай:

- Метро - это движение... Движение вперёд сквозь тьму навстречу свету. В метафорическом смысле, наша цель - свет. Не правда ли?
- Ну, да... пожалуй... - отвечают ему, отрываясь от книги.
- А когда движешься навстречу цели, пессимизм неуместен. Особенно, когда едешь под землёй.
- Вы хотите сказать, что я пессимист?..
- Что вы! О вас я и не говорил. Вы ведь читаете Ницше. А Ницше - самый пессимистичный философ.
- Разве у философии могут быть пессимистичные или оптимистичные свойства?
- Конечно могут. Философия - это гибкое орудие вашего интеллекта. Она подобна пакле для затыкания логических неопределённостей. И всё зависит от того, для чего мы эту паклю используем: для оправдания неудач или для приближения к поставленной цели.
- И в чём же, по-вашему, выражается пессимизм Ницше?
- Ницше не любит жизнь и не ждёт от неё ничего хорошего. Он осуждает общество за естественные человеческие слабости. Поэтому он и популярен среди тех, кому трудно. Ницше читают те, кто ещё не определился и не решается сделать твёрдый шаг. В его взглядах всякий ищущий находит душевный отклик. И жизнь, заметьте, далеко не все любят: чем активнее процесс, чем больше он приносит трудностей. А тут и Ницше под руку подвернулся со своим успокоительным пессимизмом...
- Хм... Тогда что же читают оптимисты?
- Оптимисты рано или поздно начинают читать Карнеги. И зачитываются.
- Мда... А вы, однако, правы, - отвечают ему, убирая книгу в сумку.
- Всего вам доброго.
- До свидания!

А потом Борис Георгиевич выходил на следующей станции и шёл домой с чувством исполненного долга.




Проницательность.

Тихон Павлович очень хорошо разбирался в людях и вообще структура его мышления была чрезвычайно сложна. Среди всех, кто его знал, он слыл проницательным человеком. Порою, ему было достаточно одного взгляда на лицо, чтобы сделать наброски психологического портрета. На пенсии у Тихона Павловича было много свободного времени - он слонялся по улицам и сканировал прохожих.

Вот, видит - идёт розовощёкий усатый мужчина, лет сорока или немного младше. Одет мужчина в вельветовые брюки, дутую куртку и шапку-петушок с надписью "Reebok". "Этот явно любит ходить в баню" - думает Тихон Павлович. Затем, вглядится пристальнее и заключает: "Точно. Конструктором в трамвайном депо на полставки работает. В этой сумке он свой веник и носит... А ещё такие, когда выпивают, сначала сидят тихо, а потом начинают приставать к женщинам с дурацкими пошловатыми шутками. И, как ни странно, почти всегда добиваются взаимности".

Пройдётся Тихон Павлович по базару и глянет на продавщицу сладостей. Сидит она в белом халате и в вязаном беретике - чайнворды разгадывает. "А эта" - говорит он себе, - "Эта живёт с мужем-алкашом в двушке. У самой среднее-техническое, муж - слесарь, дети - шваль дворовая. Такие всегда до слёз над шутками Петросяна смеются и все песни Киркорова наизусть знают". Потом Тихон Павлович подходит к ней, покупает килограмм пряников и думает дальше. "Бедная баба... Придёт сейчас домой, включит телевизор и будет делать солянку с котлетами. Так всю жизнь и проживёт... Какие у неё радости?.. Разве что в кино сходить или на день рождения к подруге. И ведь рада бы чего-то изменить; начать сначала, чтобы всё было правильно... А как - не знает. Мрак... Ничем ей уже не поможешь..."

Идёт Тихон Павлович мимо банка, а оттуда выходит тип с внешностью коммерсанта и какой-то военный с внешностью военного. "Друзья" - думает Тихон Павлович. "С самой школы вместе... И женились на подругах. Этот в партийном аппарате у государства наворовал, а теперь у него своё совместное предприятие. А этот пошёл в военное училище и дослужился до подполковника. Оружие чеченцам сбывал, а друг деньги отмывал и переводил в оффшоры". Видит Тихон Павлович, как мужики садятся в дорогую машину и провожает их взглядом: "Поедут сейчас, затарятся провизией на выходные. А в субботу будут на танке кататься, затем в пейнтбол поиграют, а вечером в сауне шлюх отдерут. Вот ведь житуха... Хотя, всё равно оба несчастны: бизнесмен с конкурентами воюет, а у военного жена - дура набитая".

Удовлетворившись, Тихон Павлович брёл домой, смотрел криминальные новости, ужинал сардельку с гречкой и пил чай с бутербродом. Он никогда не ошибался в своих предположениях, поэтому не считал нужным проверять соответствие.




Прямолинейность.

Кондрат Иванович не выносил полутонов и недоговорённостей. Особенно он свирепел, когда кто-нибудь делал полупрозрачный намёк. Случалось, сидит на веранде и беседует с каким-нибудь провинциальным писателем. А провинциальный писатель глядь на часы да и вымолви: "Ох, завтра в издательство надо вставать ни свет ни заря... Да и вам, чай, пора баиньки?.."

Тут Кондрат Иванович как хвать его кочергой по лбу и в крик: "Какие же вы хамелеоны - одухотворённые! Ну, надо тебе домой, так и скажи: я хочу идти домой. Сказал и вали! Вставать, видите ли, спозаранку! Что вы за народ за такой, етить вас в душу сквозь пердынь!?"

Посидит, бывало, Кондрат Иванович в ресторанчике, а как завершит трапезу, так зовёт официанта и объявляет: "Знаете, меня только что в уборной перепучило - возможно, это от салата. Я не смогу оставить вам максимум чаевых. Значит, давайте считать: я наел на шестьсот двадцать рублей. Вот вам плата по прейскуранту, плюс пять процентов, - то есть, тридцать один рубь. Вам столько хватит, чтобы не было обидно?" "Как изволите-с" - отвечают ему. "Я изволю к вам наведаться через месяц, когда будет получка. И если понравится, тогда оставлю вам чаевых больше, а сейчас не взыщите".

На первых свиданиях Кондрат Иванович открывался немедленно. Гуляет иной раз с дамой по набережной и честно сообщает ей о намерениях: "Сейчас мы с вами посидим в кафе, я там угощу вас кофе с марцепаном. Потом мы сходим в кино, а затем я приглашу вас домой и покажу свои детские фотографии, а после мы приляжем на тахту. Начнём, думаю, с ласковых прелюдий и, немного погодя, перейдём к здоровым половым отношениям". Дама только рот откроет, а он ей: "Не волнуйтесь, мадам! Я уже приобрёл всё необходимое".

Некоторые считали, что Кондрат Иванович ведёт себя как последний хам. Но у него было главное достоинство, коего лишены многие из нас: что бы он ни говорил, все сразу понимали, что он имеет ввиду.




Находчивость.

Мокий Измалахович хорошо разбирался в бизнесе и человеческой психологии. Бывало, подбежит на улице к интеллигентному человеку, спросит который час, а пока тот на часы смотрит, высморкается ему на сюртук и бежать.

Интеллигентным людям это сильно не нравилось, но они ничего не могли ему сделать. Они рассуждали так: "Если мы будем в ответ высмаркиваться на его сюртук, мы потеряем своё лицо и нас перестанут уважать за наш интеллект. А уважение к нашему интеллекту - это основная жизненная ценность. Если мы побежим за ним, со стороны это будет смотреться нелепо - интеллигенция так себя не ведёт. В конце концов, старичок совсем старый - дай ему тумака, он и скрючится, а нас судить потом будут. Говорят, на зоне интеллигентных людей тут же опускают, и возвращаются они оттуда окоченевшими быдлами".

Так они всегда рассуждали, а потом собирались возле памятника Грибоедову, строились и шли сдавать свои сюртуки в прачечную. В милицию на интеллигентов никто не жаловался - все понимали, что у них был своеобразный обычай.

Однажды, в хорошую погоду, Мокий Измалахович ухитрился изгваздать шестьдесят пять приличных людей. А работал он исполнительным директором самой известной химчистки. Давно это было. И фамилия у старичка значилась Шмудельман.




Тщеславие

Харитон Матвеевич хотел, чтобы общество им гордилось. Он считал, что если окружающие знают о твоих достижениях, значит ты жизнь прожил не зря.

Случится ему ехать в лифте с каким-нибудь окружающим, так он и заведёт с ним беседу: "А знаете... Я позавчера был на симпозиуме. И мне там выдали значок. "Почётный археолог межобластной научной конфессии"". Хвастается Харитон Матвеевич, пальцем в значок тычет и от радости светится. "Поздравляю!" - отвечает окружающий из вежливости. "И я действительно хороший археолог! У меня ещё дома грамоты есть с подписью Брежнева. Меня даже за границу приглашали на хороших условиях!" Но тут двери лифта открывались и окружающий, извиняясь, выходил на своём этаже, а Харитон Матвеевич ехал дальше, улыбаясь приятным мыслям.

В другой раз разговорится ещё с каким-нибудь окружающим в закусочной. Чокнутся, выпьют и Харитон Матвеевич ему о себе: "У меня, в своё время, в подчинении было два подразделения по шестьдесят человек в каждом. А у одного только отдела, которым я руководил, был оборот - сто тысяч долларов в месяц!" Окружающий посмотрит на него и отвечает: "Молодец, классно!" И жуёт сосиску.

А Харитон Матвеевич продолжает: "Помнится, приводят ко мне директора соседнего комбината, а рожа у него... да ещё прилизанный такой, глазки свиные бегают... Даже руки мне не протянул! Я и говорю нашему Аркадь Палычу: "Не буду я с ним работать. Не буду, потому что я уважаю себя"". Потом отхлебнёт пива и добавит: "Знаешь... я очень солидный человек. У меня репутация просто сумасшедшая..." Тут его сосед допьёт-доест и говорит, прощаясь: "Ну, до свидания. Звони". Харитон Матвеевич был рад, что произвёл впечатление полезного человека.

Дома Харитон Матвеевич времени зря не терял. То газетку почитает, то каналы пощёлкает. А после подойдёт к окну и о жизни задумается. "Хоспыди!" - думает про себя. "Сколько же у меня опыта... Если бы люди обо всём об этом узнали..."

В старости Харитон Матвеевич делился с внуками: "В молодости на меня девки вешались. И курвочек обшмонал, и недотрожек приходовал... А потому что мужик я был хваткий! Да я и сейчас хваткий..."

Харитон Матвеевич дожил до семидесяти девяти лет и скончался. А потом прошло ещё пятьдесят лет и скончались его внуки. После этого о Харитоне Матвеевиче никто не вспоминал.



Нонконформизм.

Альберт Ильич считал себя личностью артистического склада. У него не было этого уродливого тщеславия, которое есть у всех одарённых чем-либо. На ночь он забирался в холодильник, до утра дудел в губную гармошку, царапая вилкой по кастрюле, и записывал этот концерт на видеокамеру. Утром Альберт Ильич приносил записи на работу и показывал сослуживцам.

Иногда, вместо гармошки, он дудел в пионерский горн и барабанил по сковороде. Сослуживцы не всегда интересовались записями Альберта Ильича, но он убеждал их, что они не улавливают идейный концепт его творчества. Альберт Ильич дружил с музами и очень нуждался в понимающем зрителе.

В обеденные перерывы он устраивал для сослуживцев грандиозные пантомимы. Он облачался в бумажные костюмы, которые приносил из дома и изображал страдания. Он гримасничал и заламывал руки в неимоверных па. Альберт Ильич старался изо всех сил, а потом спрашивал, все ли поняли идею, которую он хотел донести. Но никто не угадал ни Доктора Айболита в состоянии героиновой абстиненции, ни акт совокупления Жанны Д'Арк с индийским слоном. Не признали и потугов Дьявола в гинекологическом кресле. Однако Альберт Ильич не терял надежд и продолжал ошеломлять коллектив творчеством.

Шутил Альберт Ильич тоже по-творчески необычно. Бывало, разденется догола, ляжет посреди комнаты животом кверху и давай мысленным импульсом эрекцию вызывать. Вызывает, а сам озвучивает процесс мычанием с нарастающей тональностью. Женщины приходили в восторг и просили его исполнять эту шутку на бис. Номер приобрёл такой успех, что его хотели включить в новогодний концерт. Но директор предприятия был чрезмерно консервативен и задавил талант Альберта Ильича одним росчерком авторучки.

К мужчинам Альберт Ильич относился уважительно и в шутках с ними не позволял ни похабщины, ни панибратства. Он громко пел гимны разных стран, хотя и не знал ни одного иностранного языка. Чтобы восполнить пробел, Альберт Ильич жонглировал сырыми куриными яйцами, которые сразу падали на пол. Всем было весело.

Когда начальник, Петр Филимонович, ходил на утреннюю планёрку, Альберт Ильич забирался к нему на стол и гадил. Тужился он с заметным притворством, но иногда неплохо импровизировал. Вернётся начальник обратно в офис хмурый, глянет на стол, а там насрано. Настроение у Петра Филимоновича от этого повышалось.

- Ну и кто же на этот раз на стол мне накакал? - задористо спрашивал он, оглядывая подчинённых.
- А вы будто не знаете! - отвечали ему подчинённые и прыскали со смеху.
- Ухх, талллантище!.. - добродушно смеялся начальник и смахивал со стола метаболиты специальной щёточкой.



- Гений! Мне бы такое и в голову не пришло! - восхищалась уборщица, выметая подсохшие экскременты в конце недели.




Критикан и Угодник.

Трофим Гордеевич и Ефим Андреевич были хорошие люди.

Трофим Гордеевич был сух, твёрд и всех критиковал. Не то, что бы ругал или высмеивал, а просто сразу видел недостатки. Покажет человек фотографии, а Трофим Гордеевич ему: "Слабоватая идея. Ну что это за ракурс?.. "Моя довольная морда". Ни вкуса, ни техники".

Услышит как кто-то на гитаре поёт по-английски, так после обязательно выскажет: "Вы и ноты фальшивите и партия у вас плохо отрепетирована. К тому же, ваш акцент слух режет".

Съездит Трофим Гордеевич в командировку на поезде и при выходе проводнице всю правду выскажет: "Я остался недоволен поездкой. Бельё грязное и дырявое, из окон дует. Туалет засран, а пиво дорогое и тёплое".

Ефим Андреевич был очень вежлив, мягок и всех хвалил. Не то, что бы лебезил или подхалимничал, а просто хвалил, потому хотел гармонировать с обществом. Напишет человек стишок: "Слышу в ночИ я твоё, друг, дыханье. Нежным фальцетом твой голос звучит. Лёгкой строфой воспою я признанье. Любишь меня? Ну, ответь... Не молчи!". Прочитает Ефим Андреевич и говорит автору: "Молодец, очень сильные стихи. Проникновенно пишешь".

Случится ему купить хорошую отбивную на ужин, так он потом мясника поощрит: "Отличная у вас отбивная! Мне очень понравилось. Ни костей, ни сала. Теперь буду только у вас мясо брать!"

В другой раз увидит женщину в новой одежде и тут же сообщит ей: "До чего же вы обаятельны! Платье у вас просто шикарное! И фигуру подчёркивает и говорит о хорошем вкусе!"

Довелось Трофиму Гордеевичу повстречаться с Ефимом Андреевичем. Трофим Гордеевич говорит:

- Слушайте, Ефим Андреевич! Зачем вы всё время людям льстите? Разве вы не понимаете, что похвала развращает человека, лишая стимула к улучшению?
- А вы, Трофим Гордеевич, зачем всегда всех порицаете? Критиканство порождает ответную озлобленность и ничего кроме!
- Неправда ваша. Если вы только хвалите, вы поощряете даже то, что содержит явные недостатки. И человек ошибочно считает, что поступает правильно.
- А если вы выискиваете лишь недостатки, человек разочаровывается в себе. Ваш метод разрушителен!
- Мой метод напоминает человеку о несовершенстве и помогает улучшать свою деятельность. А ваш убедит любого бездаря в том, что он гений.
- А вот и нет! Когда человека хвалят, он радуется и старается делать что-то ещё ради новых похвал. А самосовершенствование в нас заложено автоматически!
- Бред! Лесть - наркотик глупцов и лентяев. Человек деградирует, если он не встречает на пути препятствий! Только критика помогает ему развиваться!
- Ошибаетесь! Сомневающийся не способен сотворить великое! Только похвала поможет ему поверить в свои силы. А критика затопчет их полностью!
- Тот кого хвалят, постоянно хвастается! А критика отрезвляет самооценку!
- А похвала подчёркивает то, что сделано правильно и позволяет увидеть уровень, ниже которого не следует опускаться.

Трофим Гордеевич и Ефим Андреевич спорили пару часов. В споре выяснилось, что вопрос воспитания для них стоял остро. Но они так и не сумели найти компромисса.




Мессия.

Серафим Николаевич размышлял о высоком, отчего испытывал озарения. Однажды ему октрылась бессловесная истина, после чего он больше не заблуждался. Чтобы знание не пропало попусту, он отправился в странствие. Благодаря Серафиму Николаевичу, мир преображался в лучшую сторону.

Видит - сидит на скамейке молодая пара и сладко целуется. Присядет Серафим Николаевич рядом, кашлянет в кулак и говорит: "Всё хорошо, но я сразу вижу три ошибки. Во-первых, этическая: целуясь на людях, вы провоцируете зависть и развращаете социум. Во-вторых, это не гигиенично: сперва нужно принять душ и почистить зубы. В-третьих, не надо пихать друг другу в рот языки. Это неэстетично". Пара советы запишет, мудреца поблагодарит, и Серафим Николаевич продолжает шествие. А потом возвратится и говорит девушке: "Ещё один момент. Сперва я вас принял за девушку, а потом смотрю - а у вас щетина... Нехорошо так, ребята. Любовь любовью, но нестандартные чувства безопаснее выражать дома".

Идёт дальше. Глядь - бабулька батон хлеба крошит и птиц кормит. "Во-первых, они сейчас обосрут всю площадь, а дворнику убирать" - говорит подходя. "Во-вторых, мы в ответе за тех, кого приручили" - добавляет с назиданием. "Сегодня вы избавили их от необходимости добывать пищу, завтра это сделает кто-то другой. А послезавтра ударят морозы - птички прилетят, а покушать нема. Вы готовы их взять домой? А если нет, то на чьей совести будет их гибель?" "Твоя правда, касатик..." - лепечет бабулька и давай собирать все разбросанные кусочки. "Блокадный Ленинград помните? Хлеб, надеюсь, выбрасывать не собираетесь?" - строго спрашивает он бабушку и следит, чтобы та доела всё до последней крошки.

Бредёт Серафим Николаевич, смотрит - октябрята пиво пьют, папиросы курят и матом ругаются. Подошёл к ним и говорит: "Пить, курить и матом ругаться - зло. Привыкните к такой речи, а потом дети ваши маргиналами вырастут и приличные люди их сторониться будут. И лёгкие свои дымом загубите: к сорока годам, по утрам, будете мокротой в приступах харкать. А в старости, если доживёте, от туберкулёза в муках скончаетесь. Пивом печень посадите, а пузо отвиснет и всю пипиську собой закроет - ни одна баба жить с вами не станет". Тут октябрята умолкли и устыдились. Побросали окурки в урну, пустые бутылки в приём стеклотары отнесли, а сами разошлись: кто уроки учить, а кто в спортивную секцию.

Идёт Серафим Николаевич ночью мимо кустов, а там маньяк жертву насилует. Серафим Николаевич садится на корточки и говорит: "Сейчас расскажу тебе старинную притчу. Был в Индии один раджа, который любил много поесть. Чем больше он ел, тем больше росли его аппетиты и тем чаще ему хотелось их утолять. Тогда придворный советник привел к нему слона и говорит: скушай его, владыка, и ты наешься на всю жизнь. И раджа начал его есть. Съел хобот, кое-как умял задницу, да не смог больше - тут же его обратно и вырвало. С тех пор раджа знал в еде меру". "Ну и что?" - спрашивает насильник. А Серафим Николаевич в ответ: "Что-что... Да то, глупец, что за ненасыть свою в Аду навечно поселишься..." Насильник подумал и говорит жертве: "Слушай, дружище, не со зла я... бес попутал". Сказал и пошёл в милицию чистосердечку писать.

Говорят, после этого случая многие милиционеры постриглись в монахи.




Въедливость.

Глеб Петрович работал политруком в военной академии и был крайне дотошным человеком. Когда он читал книги, размышлял над каждой строкой, и делал пометки. Когда смотрел телевизор, сильно возмущался, если возникала недосказанность. В живом общении он внимательно слушал и поправлял, если рассказчик позволял себе двусмысленность в изъяснениях. Однажды пригласили Глеба Петровича на именины. Пришёл он, обул тапочки, проходит в комнату, а там хозяйка стол накрыла и говорит:

- Садитесь, гости, за стол! Угощайтесь, чем Бог послал...
- Мину-уточку! - перебивает её Глеб Петрович и поднимает указательный палец. - Что значит "Бог послал"?
- Ну, как... - мнётся хозяйка. - То и значит... Чем богаты. Отведайте, что есть...
- А как послал? По пневмопочте? Или с голубями? И у Бога там что, наверху, продовольственная база со службой доставки?
- Да будет вам, Глеб Петрович! Садитесь уже! - пытается отшутиться хозяйка.
- Э-э, нет! Давайте-ка разбираться.
- Глеб Петрович! Хорош богохульствовать! Мы жрать хотим! - зашумели гости. - У вас что, кот умер? Давайте выпьем!

Кое-как уломали сесть, выпить и закусить. Поели, попили, тосты произнесли. Тут Глеб Петрович встал и говорит:

- Видите ли, товарищи, проблема многочисленных искаже...

Вдруг одна старушка начала шептаться с другой старушкой и хихикать, косясь на Глеба Петровича. Глеб Петрович выразительно процедил:

- Что ж... Я подожду... Вы закончили?.. Можно продолжать?.. Большое спасибо.

Старушки погрустнели и уткнулись в пустые тарелки.

- Так вот! - продолжил он. - Проблема многочисленных искажений кроется в том, что мы не умеем чётко формулировать мысли. Мы ленимся быть понятными другим, но хотим, чтобы другие не ленились понимать нас с полуслова. Вот один из примеров: отсутствие объективного взгляда на понятие "Бог". Оглянитесь по сторонам! Богом сегодня именуют всё что попало. "Боже мой", "Бог с ними", "Бог послал", "Спаси меня Господи", "Бог покарал", "Божественно", "Бог миловал", "Слава Богу" - перечислял Глеб Петрович, загибая пальцы. - Сегодня Бог опять был упомянут всуе. "Бог послал пищу на стол". Это ли не сумасбродство? Все продукты, что лежат у меня в холодильнике, приобретены в супермаркетах "Ашан", "Рамстор" и "Пятёрочка". Я вам чеки могу показать! А дирекция может отчитаться, откуда эти продукты взялись, вплоть до детализации технологий пищевого производства. Уверяю вас, Бога, в этой цепочке вы не обнаружите. Я проверял.

Тут Глеб Петрович схватился за пах и сконфуженно добавил:

- Теперь... прошу меня извинить... я должен уединиться. Почки работают настолько исправно, что даже в кинотеатре приходится отлучаться по нескольку раз. Прошу извинить! - повторил он и быстро ушёл в сторону уборной.
- Вот недотё-ё-ёпа! - неслаженно выдохнули гости. Через секунду все, включая весёлых старушек, смеялись над одновременно возникшей мыслью.

Тем временем Глеб Петрович, жмурясь от удовольствия, справлял малую нужду и радовался, что ему удалось рассеять ещё одно массовое заблуждение.




Эпатаж.

Василий Силантьевич в душе был уязвим и с трудом справлялся с жизненными трудностями. Чтобы таковым не казаться, он выходил на балкон, бил себя кулаками в грудь и горланил: "Циники не сдаются!" Обычно, действо влекло зевак, но умные проходили мимо и говорили ему: "Не грустите. Всё будет хорошо..." Василий Силантьевич благодарил сочувствующих, но лучше ему не становилось.

Однажды он увидел рекламу курсов психоанализа "Залазь в мир сваво Я" и стал на них ходить. Там ему выдали удостоверение, после чего Василий Силантьевич и стал воздействовать на толпу иными методами. То рисунок сцены насилия на балконе вывесит с надписью "Позитив!", то большой букет цветов с плакатом "Наш мир - клоака прогрессирующей бездуховности". Вывесит и реакцию прохожих по книжкам анализирует - так на курсах учили. Умные люди проходили мимо и говорили: "Не грустите. Всё будет хорошо..." А зеваки стали вдруг в окна стучать с угрозами.

Тогда Василий Силантьевич выстроил вокруг дома высокий забор, обмотал дом колючей проволокой и вывесил надпись: "Здесь живёт дипломированный психоаналитик и злая собака". Как-то проходил мимо дома один старичок и брякнул: "Ну и психолог... В чужих мозгах копается, а сам своей тени пугается..."

Василий Силантьевич это услышал и возмутился: "Ты на себя посмотри, сикельдявка! У меня знания бумажкой подтверждены, а ты прохожий, на кактус похожий!" Прокричал и шмыг обратно в дом. Окно на замок, дверь на крючок, в уши "Беруши" и по проволоке три ампера пустил. Сидит в комнате да в сторону окна "Сам дурак!" кричит. Старичок что-то прошамкал и поплёлся дальше.

А через несколько лет Василий Силантьевич сменил пол и стал женщиной. После этого претензий к нему больше никто не имел.




Одержимость.

Игнат Тимофеевич считал, что его сложно понять. И его действительно было сложно понять. Но он считал, что многим не дано его понять, потому что он избранный. То есть, знающий то, что не знает никто. Игнат Тимофеевич недолюбливал окружающих за их слабоумие и старался сделать так, чтобы их стало меньше. Бывало, расковыряет в подворотне сверху штукатурку и пару кирпичей вынет, чтобы на несчастный случай списали. А потом зайдёт за жертвой туда и кирпичом сзади. Сначала по затылку и тут же в висок - сразу насмерть.

В другой раз пригласит человека на шашлыки, пожарит мясо и спрашивает: "Что, товарищ, любите мёртвых животных поесть?" "Да, люблю" - отвечают ему смутившись. "А ведь этот баран тоже хотел жить, травку щипал и солнышку радовался. А для таких как вы его поймали и зарезали!" - ехидничает Игнат Тимофеевич. "Слушайте! Так природа устроена! Нам этого не изменить!" - возмущаются в оправдание. "Ах, вот как... - кричит Игнат Тимофеевич. "Природа, говорите? Тогда на неё и пеняйте!" И, как Д'Артаньян в выпаде, суёт два шампура в глаза своему собеседнику. В левый и в правый. Потом добивает его топором, ест, зарывает кости и устраивает маленькую могилку с надписью: "Спи, Мухтар! Ты был очень преданый пёс". Так и пропадает человек без вести. Кому охота дохлую собаку в горах выкапывать?..

Случалось, подстережёт в подъезде очередного недопонимающего и сразу весь дом взрывает. Следствие докапывалось и сообщало, что снова "тротил и теракт". Но на Игната Тимофеевича даже никто и не думал. Думали либо на чеченцев, либо на ФСБ. На кого ещё думать? Игнат Тимофеевич был вежлив и со всеми здоровался.

Однажды заманил Игнат Тимофеевич доверчивого дяденьку на чердак и давай ему стихотворение читать. Дяденька послушал и говорит: "Странные у вас стихи. Вроде и смешно, но всё равно странно. Не понимаю о чём они". Тут Игнат Тимофеевич побагровел, аж затрясся. "Ну всё, молись, свинья тупорожая! - хрипит. "Сейчас тебя голыми руками изничтожу я!" А дяденька отвечает:

- Вы не стращайте - я смерти-то не боюсь. Хотите, так убивайте. Но не могли бы вы сперва ответить мне на один вопрос перед смертью?
- Какой вопрос? - опешил Игнат Тимофеевич.
- Вы только не подумайте, что я тяну время. А то знаете, бывает, тянет жертва время, а потом, только маньяк зевнёт, жертва тикать...
- Хорошо, - говорит Игнат Тимофеевич. - Сначала я так и подумал. Но раз вы говорите, что этого нет в ваших намерениях, значит так оно и есть.
- Можно вопрос?
- Задавайте.
- Зачем все маньяки людей убивают?
- Ну, это вопрос некорректный, - говорит Игнат Тимофеевич. - За всех маньяков я отвечать не могу...
- А вы за себя расскажите. Ведь вас все боятся, а понять никто не хочет.
- Ой, и не говорите... - оживился Игнат Тимофеевич. - Да нас вообще за порядочных людей не считают!
- Вот и мне кажется, что в душе вы все порядочные. Просто вам чего-то не нравится, поэтому вы и действуете несколько радикально. Я прав?
- Вы рассудительный человек! - дивится Игнат Тимофеевич. - Мы, как и все, хотим мир улучшить.
- А почему вы не просто убиваете, а делаете это с особой жестокостью?
- Ну, это у нас маниакальный почерк такой. Он говорит, что убийство совершено не просто так, а с идеологией.
- А если вы переубиваете всех кого запланировали, то сможете считать свою миссию выполненной?
- Безусловно. Разве не лучше бы стало, если бы вдруг исчезли крысы, моль, вши, осы, клопы и глисты с комарами?
- У нас была бы замечательная жизнь!
- Вот и среди людей есть свой генофонд паразитов. И мы, маньяки, чистим мир от них. Хотя обыватель и думает, что мы нездоровы...
- Спасибо вам за открытость! - отвечает дяденька.
- Пожалуйста!

Затем Игнат Тимофеевич напрыгнул и перегрыз дяденьке горло, да так увлёкся, что отгрыз голову. После этого он разорвал ему живот, вынул желудок с пищеводом и съел их. А потом извлёк двенадцатиперстную кишку и стал прыгать с ней как со скакалкой. В довершение Игнат Тимофеевич изнасиловал труп через анальное отверстие, станцевал на нём лезгинку, помочился на него и пошёл домой. Дома он испытал творческий порыв и написал ещё одно странное стихотворение. И никто его не заподозрил. Нам ли не знать, что этим клоунам всё с рук сходит?


февраль 2008
в оглавление

Counter.CO.KZ