Человек я хороший — спокоен, учтив
Да и нежен внутри, как мимоза.
Вдохновенья порой ощущаю прилив,
Изъясняюсь стихами и прозой.

Благороден я, честен, любезен и щедр.
Терпелив и приятен в общеньи.
Позитив излучаю из всех своих недр
И стараюсь быть трезвым в сужденьях.

И без скромности ложной замечу, что я
Образован, умён и начитан.
Наркоту не люблю и не пью как свинья,
Не дистрофик и в меру упитан.

Человечество, в целом, я очень люблю,
Но, бывает, людей порицаю...
За грехи укоряю, за злобу гноблю,
Но в душе я их всех обожаю!

Хоть лицом не смазлив, не дурён я собой
И искусен в интимных сношеньях.
С восхищеньем меня вспоминает любой,
С кем я строил свои отношенья.

У меня правый глаз ближе к носу косит,
Но меня это, право, не портит!
Это мне придаёт неземной колорит;
В нём секрет: на кого-де он смотрит?

И в быту я полезнее многих других,
Но хвалиться особо не буду.
Лишь скажу, что стираю, пеку пироги,
Убираюсь и мою посуду.

Всё прекрасно во мне: и мечты, и живот,
И лодыжки, и копчик, и уши.
Да и в дружбе я — прочный духовный оплот.
Без меня б мир гораздо был хуже.

И коленки мои не скрипят никогда!
На стопах ровных пальчиков веер!
Педикюр на ногтях соблюдаю всегда,
От лица обаянием веет.

И когда в зеркала на себя я смотрю,
Красотою души умиляюсь.
"Повезёт же той бабе..." — себе говорю,
"...Если я в женихи ей достанусь".

Впрочем, сказ я хотел повести о другом.
Просто вдруг ненароком увлёкся...
Очень тело люблю: лишь подумал о нём,
Тут же мыслью по древу растёкся...

У меня так бывает: начну говорить,
Час за часом проносится время...
Извините, не буду вас больше томить,
И теперь перейду к главной теме.

* * *

Раз, в субботнее утро проснулся и встал.
Позевал, потягуси, зарядка.
Подмигнул отраженью и бодро сказал:
"Я хочу сексуальной разрядки".

Принял душ, вымыл уши, сходил в туалет,
Съел оладушки с яблочным джемом.
В шевелюре своей я навёл марафет
Бриолином и маминым феном.

Брюки клёш из вельвета надеть я решил,
Вставил клипсу красивую в ухо.
И пинцетиком брови себе проредил,
И футболку одел с Винни-Пухом.

В этой славной футболке почти восемь лет
Я испытывал радость победы!
Красный френч и из шерсти верблюжьей берет.
А на ноги — зелёные кеды.

Этот френч, что в шкафу я годами хранил,
Мне от деда в наследство достался.
В этом френче он женщинам радость дарил,
Потому что из всех выделялся.

Если женщина видит: внушительный вид,
Симпатичный, прикинут со вкусом.
На край света она за таким побежит.
Разве умная счастье упустит?..

Уходя, хомячка я овсом покормил,
Потрепал за мохнатую холку.
Вымыл клетку, газетку ему постелил
И сказал: "Буду вечером, Фролка!"

* * *

Шёл по парку. "Фью-фью! Чик-чирик! Фиу-фить!" —
Щебетали весёлые пташки.
Я выискивал ту, что смогу полюбить,
Чтоб подстать; чтобы тоже милашка.

Среди тысячи лиц я увидел её!
Будто свыше почуял знаменье...
"Это ты!" — подсказало мне сердце моё;
Взбушевал океан вдохновенья!

*

Ты сидела на лавке, вкушая эклер,
Тонкой книги страницы листая...
Мягким ветром донёсся невидимый флер,
Сладкий запах духов источая.

Твоих русых волос шелковистая прядь
Ниспадала волна за волною.
Я хотел лишь строфою тебя восхвалять!
Я б навечно остался с Тобою!

Твоё платье, как горный прохладный ручей,
Омывало прелестную кожу.
Мы с тобой проведём много чудных ночей
Услаждаясь в супружеском ложе!

Твои смуглые икры на солнце блестят...
Пухлым бантиком сложены губки...
Дышат огненной лавой и ласки хотят
Твои круглые нежные грудки...

Острый маленький носик, приподнята бровь,
Белый жемчуг сверкает на шее.
Сокрушительной бурей пьянит нас любовь,
Как волшебными чарами феи!

"Мы подходим друг другу, и свёл нас Господь!" —
Думал я, дивный образ лелея.
"Я Тебе подарю свои чувства и плоть,
Буду муж и любовник Тебе я!"

* * *

Подошёл я тихонько и рядом присел,
И закинувши ногу на ногу,
Развернул я кулёчек, слюнявчик надел
И решил подкрепиться немного.

С малых лет я здоровьем своим дорожу.
Ведь гастрит и изжога — не шутка!
Потому за диетой я строго слежу —
Не хватало мне язвы желудка!

Из пакета я ряженку вылил в стакан.
Выпил залпом её с наслажденьем!
Скушав сдобный рогалик и свежий банан,
Ощутил новый взлёт вдохновенья!

На красотку взглянув, я промолвил: "Мамзель!
Я за Вами давно наблюдаю!
Вы подобны цветку! Ну, а я, добрый шмель,
Всё жужжу и над Вами летаю!

Вас увидев, я в сердце был ранен, увы...
Жизнь без Вас я отныне не смыслю!
И, надеюсь, ответно полюбите Вы
Моё тело, характер и мысли..."

*

Вытер губы салфеткой, поправил берет,
И затем я продолжил признанье:
"Я умею готовить уху и омлет,
И отнюдь не лишён обаянья!

От насильника Вас я смогу защитить —
Из сумо я приёмчики знаю.
И мышей я руками умею ловить,
А в постели двоих заменяю!

Иногда я бываю упрям, туповат,
Горделив, пошловат и капризен.
Я терпеть не могу, если мне нахамят
И способен ответно унизить!

Но в душе я — не есть серцеед-ловелас.
Я в стремленьях своих романтичен.
Просто мне попадались хабалки до Вас,
Из-за них стал я больше циничен...

Но, с другой стороны, в этом тоже есть плюс:
Что мне нужно от женщин, я знаю.
Так что верьте мне на слово — я не треплюсь.
И, тем паче, души в Вас не чаю!"

*

В этом месте решил перейти с ней на "ты",
Чтобы стать к ней поближе, роднее.
"Каждый день приносить Тебе буду цветы!
И в интиме я прочих нежнее...

Я готов подарить своё сердце Тебе.
О Тебе мои сны, о, Богиня!
И со мной Ты уверенней станешь в себе,
Ощутив себя нужной мужчине".

*

Чтобы речи придать грандиозный эффект;
Растопить чтобы сердце той феи,
Распахнул я свой френч, бросил оземь берет
И брэйк-данс станцевал перед нею.

Но Мамзель, хрупким пальцем крутя у виска,
Отвечала обидно и грубо:
"Вам, мужчина, мозги подлечить бы слегка!
Раскатал на меня свои губы!"

На асфальт наплевала Богиня при мне,
Гневно сдвинув изящные брови.
Заключила: "Держитесь, месье, в стороне!
Не нуждаюсь я в Вашей любови!"

Я опешил, утратив весь пыл и кураж,
Только руки тянул к ней с мычаньем.
Но она испарялась, как чудный мираж,
Отвечая надменным молчаньем.

Тут скрутило живот — хоть беги в туалет!
Это нервное — я ей не нравлюсь...
Прокряхтел я, скривившись от боли, ей вслед:
"Погоди! Дай мне шанс! Я исправлюсь!"

Я помчался сквозь парк! Сквозь людей! Напролом!
Чтобы "груз" свой до пункта доставить.
Я не знал, что коварный и злой Купидон
Вероломно способен лукавить...

Добежав до кабинок, я в очередь встал,
Задыхаясь как старая псина.
Я страдал, но сильнее всего я желал
Поскорее увидеть фемину!

Всем знаком пресловутый "пикантный конфуз",
Где мы — жертвы судьбы-озорницы.
И подумалось мне: "Кабы был я француз,
Пропустили б как гостя столицы".

Но хозяйка сортира, как грозный жандарм,
Усмиряла всех взглядом суровым:
Изучала толпу, словно вражий плацдарм
И игралась кастетом свинцовым.

А на вид ей не больше пятидесьти лет:
Телогрейка, ушанка, кокарда.
На боку кобура, за спиной арбалет,
Патронташ и в руке алебарда.

Тут внезапно на ум мне пришёл каламбур.
Лаконичный и ёмкий — как в сказке!
Подойдя к ней, сказал: "Жэ нэ сранж па сис жур!"
И состроил кокетливо глазки.

Но хозяйка лишь кратко спросила: "Агент?"
Я кивнул ей и сунул две тыщи.
И шепнул, перейдя на французский акцент:
"Отравился советскою пищей..."

Сделав книксен, я с тем же акцентом сказал:
"Мне б туда поскорее, графиня!"
Она дверцу открыла, перстом указав:
"Залезай... Ну, буржуец... Разиня!"

По толпе пробежал возмущённый шумок:
"Даже здесь пролезают по блату!"
Кто-то крикнул мне: "В морду схлопочешь, щенок!"
И хозяйке: "Вам платят зарплату!!"

Сторожиха, достав с кобуры пистолет,
Пару выстрелов в воздух пальнула.
Зарядила стрелу и, взведя арбалет,
Всей толпе сразу глотки заткнула.

*

Что творилось в кабинке, я б мог рассказать,
Ибо люди и в Африке — люди.
Ни к чему эстетизм прямотой опошлять,
Так что лучше давайте не будем...

*

Изнутри я возник, как из затхлой тюрьмы,
И весеннее солнце сияло!
Несмотря, что немного запачкал штаны,
Мне хотелось начать жизнь сначала!

Я купил эскимо и букетик гвоздик,
И помчался обратно, к любимой!
Я возжаждал узреть её чувственный лик!
Я летел, бурной стратью гонимый!

Прибежав в тот же парк, я стоял посреди,
Ощущая волнующий трепет...
"Свет очей моих ясный! Скорее... Приди!" —
Рвался с губ моих суетный лепет.

И молитвам моим снова внял Купидон —
Вновь предстал ЕЁ образ столь яркий!
Только с ней ошивался какой-то... подозрительный тип
Он ей пел и бренчал на гитарке.

*

Отлучился всего на пятнадцать минут,
Как уже увели из под носа!
И вот так, незаметно, года и бегут
В беспрестанном решеньи вопросов...

*

Подошёл я к Богине, гвоздики отдал,
Эскимо преподнёс в реверансе.
Мой соперник, заметив, бренчать перестал:
Осознал упущение шанса.

Я взглянул на него и сказал: "Комиссар!
Отойдём пошептаться в сторонку?"
Отошли. Говорю: "Будет кратким базар:
Ты поклеил чужую девчонку.

Ты меня, брат, пойми — как мужик мужика!
Я на ней собираюсь жениться.
Позабудь ты её — вот и вся недолга.
Да, печально. Но лучше смириться..."

Он взглянул на меня, как голодный удав,
Не издав ни единого звука.
Только финку откуда-то быстро достав,
Процедил: "Попишу тебя, сука".

*

Я порядком струхнул, как услышал о том,
Но сильны были чувства к Богине.
И, чтоб в грязь перед ней не ударить лицом,
Сумоистскую стойку я принял.

Но принцесса моя, всякий стыд позабыв,
Тут же бросилась быдлу на шею.
Ну, а гопник, за бёдра рукой обхватив,
Целовал мою дивную фею...

И затем голубки, показав мне язык,
Удалились в обнимку по парку.
И похитил принцессу тот злобный мужик,
Чтоб любить в своей тесной хибарке.

Эту грязную оргию я представлял
И всё больше с того огорчался...
Неумело и грубо Богиню он брал,
Будто в скважину буром врезался...

*

По плечу кто-то сзади похлопал меня.
Обернулся я, вытерев слёзы.
Из ума улетучились блажь и возня,
И рассеялись мрачные грёзы.

Я увидел толстушку с весёлым лицом,
В синем топике, в белых рейтузах.
На ногах сандалеты с открытым мыском.
Из-под топика вислое пузо.

*

"Я с утра в этом сквере на лавке сижу" —
Начала она вкрадчивым тоном.
"За тобой, мой голубчик, давно я слежу.
Восторгаюсь твоим фельетоном...

Не люблю похвалы... Лишь скажу без прикрас:
Ты храбрец! И на вид импозантен.
Мягкий голос, богатый словарный запас;
Артистичен, настойчив, галантен.

А не мог бы ты, братец, ещё один раз
Станцевать тот причудливый танец?
Прям как робот крутился, ходил! Просто класс!
Где ты так научился, засранец?"

"Нет. Плясать не проси..." — я ей с грустью сказал.
"Танец — это поток вдохновенья...
Танец — это волна... Позитива накал...
Нет волны — значит нет настроенья...

Это отдых в движеньи... Свободный полёт,
Где ведёшь себя просто, открыто...
Это праздник души... Он от сердца идёт...
А моё уже дважды разбито..."

Предложила толстуха: "Пойдём-ка в кабак?
Ты не дрейфь! Нахреначимся вместе!
Ну, чего приуныл? Вытри сопли, моряк!
Ведь она для тебя не невеста!

Кто, имея, не ценит — теряя, грустит.
А она неразборчива в людях.
Ей же хуже, когда от него залетит...
С этим быдлом ей счастья не будет...

А тебе, друг, скажу: ты чудесен и мил,
Просто это не сразу заметно.
Ты характер говнистый её не раскрыл,
Потому и влюблён безответно.

Ведь у этой дурынды, с красивым седлом,
С чувством юмора явно хреново.
А с тобой мы накатим, пивком полирнём
И друг друга поймём с полуслова!

Или, хочешь — ко мне! Чай с вареньем попьём!
Ты хороший мужик. Я же вижу...
Телевизор посмотрим, гашишу курнём.
Да и лаской тебя не обижу.

А наутро развеется грусть, как туман,
Потому что надёжней со мною.
Между нами завертится бурный роман;
Стану я тебе верной женою!

Как две капли воды — будто брат и сестра!
Мы настолько с тобою похожи!
И здоровая будет у нас детвора:
Дочка — Нюра, сынишка — Серёжа.

В идеале хотела б троих я родить
И тогда нам положены льготы.
Ты у нас будешь главным — семейство кормить,
А на мне — остальные заботы.

А на месяц медовый в Египет хочу!
Чтобы дайвинг и Красное море!
Так, в пивнушку идём? Я тебя полечу!
Пиво с водкой — лекарство от горя!"

*

Тут, заметив смятенье, спросила она:
"Ты чего засмущался, братуха?
Понимаю, пугает тебя новизна...
Ну, так я не вокзальная шлюха!

Не люблю понапрасну я время терять.
Ты не промах. И я не лахудра.
Я люблю, чтобы "с места в карьер", так сказать...
И фуфлом людям мОзги не пудрю".

Мужика разглядела в тебе я, милок:
Ты не выглядишь дохлым слюнтяем,
Что нудит, как брюзга и скулит, как щенок
Из породы безвольных лентяев...

Одинокий мужик комплексует слегка
И тушуется в обществе дамы.
Его надо хватать, как быка — за рога,
Предлагая конкретно и прямо.

Не спросила, прости, как тебя величать —
Так ты крышу мне снёс, мой червончик!
А меня Степанидой Кузьминичной звать,
Но в постели зови меня Пончик".

*

Я не выдержал гнёт панибратских речей
И вгляделся в глаза Степаниды.
В них томилось желание страстных ночей;
Исходили любови флюиды.

Предложенье толстухи хотел я принять,
Искусившись волной любопытства.
(боль отказа приятней с другою унять,
растворясь в сладострастном бесстыдстве).

Да! Послав всё к чертям, мне хотелось нырнуть
В этот яркий безумный соблазн!
Мне претил наш дальнейший супружеский путь,
И во мне супротивился разум...

Поразмыслив, ответил я твёрдое "Нет".
И добавил: "Прости, Степанида...
Я не бык, и не юноша. Мне тридцать лет...
И любовь для меня — не коррида..."

Я увидел Мамзель, и я был окрылён!
Мир утратил мгновенно значенье!
Я вдыхал её запах! Я был опьянён!
Но к тебе нет такого влеченья...

Ты бабёнка прямая и я не ханжа.
Буду честен: сомнения гложат...
Должен брак быть таким... чтобы пела душа!
Чтобы знать, что быть лучше не может!

А у нас после свадьбы промчится годок,
И потухнут огни былой страсти...
Вот тогда подведём неприятный итог,
Видя призрачность нашего счастья..."

Я обнял Степаниду, взглянул ей в глаза,
Чмокнул в щёчку её на прощанье.
В уголках её век заблестела слеза,
Выдавая разлуки страданье.

Степанида сказала мне тихо: "Ступай..."
И руками лицо вдруг закрыла.
"Я ошиблась в тебе! Ты телок и слюнтяй!" —
Прокричала и жалобно взвыла.

Я рукою махнул и поплёлся домой.
Лучше б я промолчал и не вякал...
Истекая скупою мужскою слезой,
Брёл до дома и плакал, и плакал...

*

Мы желаем держаться поступков благих
И добра на словах всем желаем.
Мы надеемся шанс получить от других,
Но других часто шанса лишаем...

*

Я вернулся домой, съел петрушки пучок
И опять зарыдал в исступленьи,
Обнаружив, что в клетке подох хомячок.
Есть предел моей чаше терпенья!

Взял я Фролку за хвост. "Скоро мой пробьёт час" —
Думал я, подходя к туалету.
Кинул вниз его тушку, спустил унитаз.
Был хомяк, а теперь его нету...

* * *

Мы живём, познавая и радость и боль.
Испытуем соблазн порока.
И однажды вдруг — хрясь! Умираем как моль...
До чего же природа жестока...

* * *

"Степанида Кузьминична! Добрый мой друг!
Ты ведь тоже горюешь в стенаньях?..
Ты права: я телок, я брюзга и фитюк,
Недостойный к себе состраданья...

Был с тобой я жесток... Ничего не вернуть
Ты прости и прощай, Степанида!
Ты полюбишь того, кто украсит твой путь;
Кто не даст тебя больше в обиду.

Я полжизни метался, трудился, искал,
А счастливей не стал ни на йоту".
В этих мыслях я свой вечерок скоротал
И надумал свести с жизнью счёты.

*

Для поэта красивую смерть я избрал:
Перерезать решил себе вены!
Выпил литр вина, бритву острую взял,
Лёг в джакузи с душистою пеной.

Вдруг подумалось мне, что уйти втихаря —
Недостойно: трусливо и низко.
Взял блокнот и примерно часа полтора
Я корябал в предсмертной записке:

*

"Дорогие врачи! Перед вами мой труп —
Симпатичный, но мёртвый мужчина.
И не думайте, будто я болен иль глуп —
У событий всегда есть причины.

Я по жизни порхал как шальной мотылёк;
Я желал чтобы жили все в мире.
Был я весел, игрив, как морской ветерок.
Был поэт и прозаик в сатире.

Я, за что ни возьмись, до конца доводил.
Шёл упорно, и спорилось дело.
Я и жизнь и людей всей душою любил,
Тосковал лишь по женскому телу...

Волей судеб вчера я Богиню нашёл.
Как увидел, так сразу влюбился!
Но капризный желудок немного подвёл —
Я на десять минут отлучился.

То ли вышел у ряженки годности срок,
То ль просрочено было повидло...
Возвратясь, я увидел плачевный итог:
Моя женщина выбрала быдло.

Но какая-то баба с большим животом,
В сандалетах, в рейтузах ворсистых,
Предложила мне секс, чтоб жениться потом,
Хоть и телом была неказиста.

И почти удалось ей меня соблазнить,
Подбирая удачные фразы.
Я грустил; одному мне хотелось побыть.
Я ответил толстушке отказом.

А затем я, вернувшись обратно домой,
Хомячка стылый труп обнаружил.
Схоронив его, понял, что всем я чужой,
И теперь никому я не нужен...

*

Чтобы памятью вечною стать для людей,
Я б хотел написать завещанье:
Пусть квартира моя превратится в музей;
Я для мира останусь преданьем...

Пусть читает стихи в детсаду малышня;
Пусть проходят в кружках и на курсах;
Пусть приходят в музей, вспоминают меня.
Набросаю вам текст для экскурсий:

"Здесь работал и жил одинокий поэт.
Тут он с музами плотно общался.
Там он ел, здесь он спал, тут ходил в туалет.
А вот здесь, в этой ванной, скончался".

Об утиле себя изреку пару слов:
Пусть кремируют мышцы и мощи.
И не надо окрестров, поминок, венков.
Так быстрее, дешевле и проще.

Полыхнёт как полено несчастный поэт!
Жгите смело! Огня не жалейте!
Пусть в музее останутся френч и берет.
Ну, а пепел по ветру развейте...

Я прекрасной Мамзель две строки посвящу,
Что осталась ко мне хладнокровной.
Я прощаю её! И присяжных прошу
Не считать в моей смерти виновной.

Ведь толстуха, что в парке я грубо отшил,
Не захочет быть рядом со мною.
Я нарцисс... Жалкий клоун... Хамло и дебил...
Я рейтуз её даже не стою...

Не захочет она мне супругою быть,
И рукой до меня не коснётся.
Ведь она была друг... И хотела любить...
Всё пропало... Она не вернётся...

Невозможно теперь повернуть время вспять —
Слишком поздно. Я принял решенье.
Как легко разрушать! И как трудно создать...
Не умеем ценить мы мгновенья..."

*

Написал. А теперь мне пора в небеса!
Всё равно в нашем мире нет счастья...
В пальцах лезвие сжав и зажмурив глаза,
Полоснул по обоим запястьям.

*

Я лежал в тёплой ванной слезливый, хмельной.
Расслаблялся, зевая от скуки.
Тёмно-красная кровь помешалась с водой;
Онемели могучие руки...

Образ голой Мамзель я себе представлял,
Но его вытесняла толстуха.
Её взгляд исподлобья меня укорял,
Содрогалось под топиком брюхо.

Если б мне Степанида сынка родила,
Назвала бы мальчонку Серёжей,
Я учил бы добру, чтоб не делал он зла!
На меня б он во всём был похожий.

Перед смертью к одру я б Серёжку призвал,
На груди разорвал бы рубаху.
И с отвагой ему б напоследок сказал:
"Сына! Папка твой умер без страха!"

*

Осенило меня: "Может я поспешил?..
Может было решенье ошибкой?..
У толстушки прощения я не просил!" —
Озарился я мыслею зыбкой.

"Она в скверик придёт, чтобы дать новый шанс!
Будет ждать и искать средь прохожих!
Подойду, улыбнусь и станцую брэйк-данс..." —
Возомнил я, себя обнадёжив.

Извинюсь, белых лилий букет подарю
И скажу: "Поступил неэтично...
Степанида, прости... Я тебя полюблю.
Будем жить у тебя, а квартирку мою,
Мы в аренду сдадим — так практичней".

*

Я собрался вскочить, чтобы вызвать врачей,
Но не тут-то, увы, оно было...
Отнялось моё тело — от пят до ушей,
Будто памятник, в ванной застыло...

Изнутри, надрываясь, кричал сам себе:
"Что разлёгся, как увалень? Ну же!"
Но оно неподвижно лежало в воде,
И я понял, что больше не сдюжу...

*

Я заметил, что начал немного скучать
И решительно вышел из тела.
Нет разумных причин мертвецам докучать.
Это, братцы, последнее дело.

Я вчера ещё жил! Я стремился, мечтал,
Полон силы, желаний и планов!
Я грустил, хохотал, наслаждался, страдал...
Но внезапно я всё это враз потерял,
Став никчёмным покойницким хламом...

*

Я решил изучить свою бывшую плоть,
Раз уж выдалась эта возможность.
Но не мог до конца глупый страх побороть,
Будто чуял какую-то безбожность.

Да, по чести сказать, я немного робел,
Видя в том диковатую крайность...
В то же время, я будто постигнуть хотел
Всю прекрасную мрачную тайность!

С любопытством себе заглянул я в глаза —
В них застыла безмолвная вечность.
Там, с харизмой и блеском, как Божья роса,
Отражалась моя безупречность.

Волосатая грудь, волевое лицо,
И слегка подзаплывшее брюшко.
Я бы мог стать Сергуне хорошим отцом,
Если б внял предложенью толстушки...

Вялый жезл детородия мне не раскрыл
Никакого сакрального смысла.
Сам с собой попрощаться тогда я решил,
Подавив бесполезные мысли.

*

Добродушный мальчонка и мудрый мужик —
Я при жизни был верный товарищ!
Я достоин того, чтоб всплакнул гробовщик,
Хоть детей не спасал из пожарищ.

Вы прощайте, о, пальцы! И вы, ноготки!
И мои ненаглядные ножки!
И колени, и плечи, и вы, локотки!
До свиданья, ступни и ладошки!

Рот, прощай! Ты меня вкусной пищей снабжал...
В добрый путь — позвоночник, ключицы!
Будь здоров, "джентльмен", что при дамах вставал...
До свиданья и вы, ягодицы!

Ты прощай, о, моя мускулистая грудь
И прекрасный округлый затылок!
И лицо, на котором не будет отнюдь,
Ни улыбок, ни слёз, ни ухмылок...

*

Я к себе подошёл, к синим губкам припал,
Целовал сам себя напоследок:
"Хорошо, что кремацию тела избрал —
Я червям не оставлю объедок!"

В зеркала поглядев, не заметил себя
И забылся в мучительной думе.
Я терзался: "Позвольте! А кто же есть "Я"?
Если тот, кто был "Я", уже умер?.."

Смерть — загадка. В ней есть бутафорный трагизм,
Потому что приходит внезапно.
Но, иначе смотря, в смерти есть и комизм:
Кто-то в смерти находит лихой эскапизм;
Да и смерть от оргазма занятна...

Не пойму, отчего в смерти видится жуть.
Невдомёк мне... Чего тут бояться?..
Умереть — всё равно что навечно уснуть,
Или двинуться в новый, непознанный путь!
Не всегда же кошмары нам снятся!

Кто упрямо твердит, будто жизнь лишь одна,
Вы ораторам этим не верьте!
Может жизнь нам как раз для того и дана,
Чтоб понять, что нас ждёт после смерти.

В этой теме не любят поддерживать спор,
Видя в смерти предел гностицизма.
На того, кто о смерти завёл разговор,
Молчаливо глядят с укоризной.

Тут нельзя ни ходить, ни летать, ни ползком.
Да и чувствовать тоже тут нечем.
Но ведь кто-то же есть, рассуждая о том.
Значит, я — получается — вечен!

*

В красно-серых фуражках наряд приезжал;
Понятых и врачей приглашали.
Завещанье читали, что я написал
И как пьяные лошади ржали...

*

В этом чудном мирке я живу и сейчас
И собратьев по духу встречаю.
Тут не нужно бороться за жизнь, как у вас.
Но порой я по людям скучаю...

В назиданье хочу вам о главном сказать,
Закрепив доминанту посыла:
Вы не бойтесь, друзья, этот свет покидать!
Даже тут можно жить и о лучшем мечтать.
Плюс к тому, здесь уютно и мило.




июнь 2008
в оглавление